|
Cielo arriba, suelo abajo,
Pan de trigo, luz de neón.
Yo aquí vivo, quinto piso,
No consigo sonreír.
Y la tele es un revólver,
Y el vecino es un caníbal como yo.
Y hay tanta gente por la calle
Disimulando la amargura.
Hay tantos lunes que los viernes
Están armando un sindicato.
Para acudir a la fortuna,
Te venden Dioses novedosos.
Para encontrarse la ternura,
Hay quien se manda una pastilla.
Y este septiembre tan enero,
Y esta sonrisa tan llorona.
Tanto cielo, tanta luz.
¿Quién me observa desde allí?
Tantos ríos, tanta sed.
Tanta prisa por llegar.
Y el fútbol de los domingos,
Y el café que abre unos ojos que no ven.
Y hay tanto espacio en el espacio,
Y hay tanta burla en las escuelas.
Los mercenarios al congreso,
Y otro estratega es emboscado.
Para acudir a la fortuna,
Te venden Dioses novedosos.
Para encontrarse la ternura,
Hay quien se manda una pastilla.
Y este septiembre tan enero,
Y esta sonrisa tan llorona.
Cielo arriba, suelo abajo.
Pan de trigo, luz de neón…
|
Сверху – небо, снизу – земля.
Пшеничный хлеб, неоновый свет.
Я живу здесь, пятый этаж,
У меня не получается улыбаться.
И телевизор – как револьвер,
И сосед – такой же каннибал, как я.
И на улице столько народу,
Маскирующего свою горечь.
И столько понедельников, что пятницы
Организовали профсоюз.
Чтобы призвать на помощь удачу,
Тебе продают новомодных Богов.
Чтобы найти любовь,
Есть кому предложить тебе таблетку.
И этот сентябрь, такой январский,
И эта улыбка – такая плакса.
Столько неба, столько света.
Кто увидит меня оттуда?
Столько рек, и такая жажда,
Такая спешка, чтобы успеть.
И воскресный футбол,
И кафе, открывающее невидящие глаза.
И столько места в этом пространстве,
И столько насмешек в школах.
Наёмники конгресса,
И ещё один стратег сидит в засаде.
Чтобы призвать на помощь удачу,
Тебе продают новомодных Богов.
Чтобы найти любовь,
Есть кому предложить тебе таблетку.
И этот сентябрь, так похожий на январь,
И эта улыбка, так похожая на плач.
Сверху – небо, снизу – земля.
Пшеничный хлеб, неоновый свет…
|
